История ВИА <Добры молодцы> - это поток приключений

Кто такой Владислав Петровский? Ну! Музыканты старшего поколения такого вопроса не зададут. Просто потому, что его знают все: и лабухи, и <виашники>, и пенсионеры-рокеры. Что, режет слух слово <пенсионеры>? Так ведь история русского рока началась не с <Аквариума> и не с <Машины Времени>:

Влад Петровский по прозвищу <Гвоздик>
Влад Петровский по прозвищу "Гвоздик"

- Я вырос в Питере, - начал свой рассказ Владислав, - где поиграл в оркестрах Вайнштейна и Сигала. Там я получил очень хорошую школу, так как это был настоящий джаз. Мы играли только <фирменную> программу - Каунта Бэйси и т. д. Русского ничего в репертуаре не было. У Вайнштейна все были звезды. И каждый с юмором! О репетициях оркестра Вайнштейна могли бы написать книгу Ильф и Петров, потому что там творилось нечто невообразимое! Например, они сконструировали саксофоны с моторчиками, чтобы те выезжали вперед к рампе. Я тогда был еще 17-летний пацан, а они - взрослые дядьки. Можно сказать, что они - мои первые учителя.

Каждый джазовый музыкант - это стиляга. Им всем было уже за тридцать, и рок они сначала не восприняли. <Почему я должен слушать <Битлз>?! Это же три аккорда! Это неинтересно, когда Чарли Паркер играет пятнадцать аккордов!> И только ты где-то вставишься по-роковому, на тебя все тут же обрушивались: <Ты что играешь?! А ну, на место!>

Рок-н-ролльный я человек или джазовый? Мне было интересно и то, и другое. У меня за плечами - классическая Капелла, а до нее - три года школы при консерватории. Потом три года консерватории. У меня - <дирхоровское> образование. (Дирижер-хоровик, - прим. В.М.) Классический рояль на дирхоре был обязательным инструментом. А когда у тебя нормальный пианизм, то ты, естественно, слушаешь Оскара Питерсона, а не ту музыку, где ребятки едва-едва три нотки берут. Ну, а я-то Шопена играл!

Потом многие музыканты этого оркестра уехали в Москву, где составили костяк оркестра Людвиковского. А меня, молодого, к себе подцепил Давид Голощекин.

Некоторое время мы с голощекинскими басистом и барабанщиком работали в кафе <Сонет>. Это было самое модное кафе в Питере. Позже там еще и Вовка Киселев объявился, будущий лидер <Землян>. Одну неделю играли мы - джазовое трио, а следующую неделю они там грохотали всякую популярщину типа Энгельберта Хампердинка.

А потом я играл в одном жутко бандитском кафе. Это был Невский район, где в основном живут люди, которые на заводах работают. Ужас, что там было! Но один из главарей местной урлы до седьмого класса учился со мной в Капелле. И когда он меня увидел, он сказал: <Этого парня не трогать, он - мой кореш! Я в интернате вместе с ним жил!> Да, и он был старше меня на несколько лет.

Какие там были драки: Бывало, что микрофонными стойками отбивались! Там же ребятня-то лихая, с пол-оборота заводились. Между прочим, в том же районе, но в другом кафе одно время работал Серега Скачков, он тоже прошел там хорошую школу, прежде чем в <Земляне> попал.

Там завсегдатаем был человек, детина под два метра ростом, который ходил в потрепанном пиджаке, надетом на голое тело, а когда он распахивал полы пиджака, у него за поясом виднелся топор. Он подходил к кому-нибудь, выпивал рюмочку, потом распахивал пиджак, а там - топор! Конечно, никто не хотел с ним связываться, поэтому ему наливали без вопросов: <Ну ладно! Пей!>

И вот однажды в этом кафе меня разыскал Сева Новгородцев, который тоже играл в оркестре Вайнштейна и меня знал смолоду, с шестнадцати лет. Он огляделся вокруг и сказал: <Ну что ты тут сидишь, с бандюками сражаешься?! Поехали лучше в Москву!> Как раз пятница была. И он говорит: <Знаешь что? В понедельник в десять утра встречаемся в аэропорту Пулково>.

Оказывается, он уже год как работал с ансамблем <Добры Молодцы> от Читинской филармонии. А теперь <Молодцев> пригласили на работу в Росконцерт. Но была одна проблема: клавишник, который работал в ансамбле в Сибири, женился на финке и уехал в Финляндию. Вот Сева и пришел за мной, потому что ему нужен был новый клавишник. Я говорю: <Знаешь, Сева, мне в понедельник надо <академку> закрыть в консерватории: Мне пора выходить на занятия>. Но он нажимал: <В понедельник мы должны быть в Росконцерте>.

И я два дня думал: оставаться в Питере и идти в <консу> дела улаживать или сесть в самолет и улететь в Росконцерт? Но Сева меня уговорил: к десяти утра в понедельник я приехал в аэропорт. Еще не было того Пулкова, нынешнего, ультрасовременного. Это был еще старый, маленький аэропортик. И самолетик - <Ту-104>. Это было 1 октября 1971 года.

Летим. А Москва не принимает. Мы покружили над Москвой и опять сели в Питере. Я говорю: <Севочка, ничего не получается! Я поехал в <консу>! Не судьба!> Но он меня удержал и следующим рейсом мы все-таки улетели в Москву: И с тех пор, я живу здесь, в Москве.

Именно Сева сыграл в моей судьбе ключевую роль. Я сначала жил в дворянской семье и был такой: как бы сказать, мягкий парень. И Сева учил меня быть очень вежливым, но при этом внимательно следить за тем, что происходит вокруг, чтобы не делать глупости и не поддаваться на всяческие провокации. Это происходило до 1975 года включительно, пока он не уехал. А потом бразды правления в учении моего разума взял Стас Микоян.

- Кто был в составе <Добрых Молодцев> в 1971 году?

- Костяк ансамбля составили бывшие музыканты оркестра Вайнштейна. Саша Морозов играл на тромбоне, Володя Василевский - на трубе, Сева Новгородцев - на саксофоне, я - на клавишах. Я считаю, что у нас были лучшие <дудки> из всех вокально-инструментальных ансамблей, существовавших тогда в СССР, благодаря чему мы исполняли настоящий джаз-рок, причем не так, как это делал <Арсенал> Козлова, стремившийся более к джазу, а так, как это делали Blood, Sweat & Tears или Chicago.

- Но ведь я помню, что там были еще ребята, игравшие в одном из первых питерских рок-составов <Авангард-66> - басист Володя Антипин, барабанщик Женя Мамистов, гитарист Боря Самыгин.

- Они тоже поиграли в оркестре Вайнштейна. Ему кто-то шепнул: <Возьми рок-группу, это будет интересно!> А Вайнштейн был человеком, который очень любил всяческие новации. И он взял в состав оркестра рок-группу.

И было у нас два певца Юра Антонов и Володя Кириллов, которые составляли отличный дуэт: тенор и альтина. Альтина - очень редкий голос. Это - самый высокий мужской голос. У Стиви Вандера - альтина. У Яна Андерсона - альтина. У Артура Беркута - альтина. Их голоса отличаются высотным полетом. Таких человек в мире всего несколько, и наш Володя Кириллов был одним из них: А музыкальным руководителем <Добрых Молодцев> был Сева Новгородцев. Официально назначенным Росконцертом нашим руководителем.

<Добры Молодцы>: Верхний ряд - Виктор Иездиковский (трубач), он сейчас живет в Венгрии, тромбонист Миша Похожаев, <Пушок> его звали, он уже умер, погиб, Сева Новгородцев. Средний ряд - Боря Самыгин, Вова Кириллов, Вова Антипин. Нижний ряд - Толя Бортник, Женя Маймистов и Влад Петровский.
<Добры Молодцы>: Верхний ряд - Виктор Иездиковский (трубач), он сейчас живет в Венгрии, тромбонист Миша Похожаев, <Пушок> его звали, он уже умер, погиб, Сева Новгородцев. Средний ряд - Боря Самыгин, Вова Кириллов, Вова Антипин. Нижний ряд - Толя Бортник, Женя Маймистов и Влад Петровский.

Но участие в оркестре Вайнштейна было лишь одним из обязательных условий для приема в <Добры Молодцы>. Еще нужно было уметь играть в футбол! В <Добры Молодцы> принимались только те люди, которые любили и умели играть в футбол. Летним утром в футбол - это обязательно! Надевали спортивные костюмы и два часа гоняли мячик. Бывало, заезжаешь в гостиницу в трениках, да еще мячи в сетке, то обязательно кто-нибудь, да спросит: <Это артисты или футбольная команда приехала?! Да еще волосатые! Может, это какая-то заграничная футбольная команда?> В <Группе Стаса Намина> это тоже практиковалось. Когда мы выступали на стадионах, то в перерывах между концертами играли в футбол ансамбль на ансамбль. Ставили ворота поперек поля! И - понеслась!

Я играл в полузащите - <пятерка>.. Я на этом месте играл за юношей еще в дубле <Зенита>. А в ворота мы обычно ставили трубача Володю Василевского. Он весил 130 килограмм и сразу занимал половину ворот - такого не пробьешь.

- Сева Новгородцев, наверное, был капитаном команды?

- Да. Он играл в нападении и своим артистизмом очень напоминал мне Валерия Лобановского из киевского <Динамо>. А вот Саша Лерман не очень любил бегать, поэтому чаще играл в защите. Но если его разозлить, то это был настоящий кошмар для противника! Он же длинный! От любого убежит!

Первая гастрольная поездка у нас была в Киров, который сейчас называется Вяткой. Потом мы немножечко покатались по Сибири, а затем отправились на Дальний Восток. Когда мы были в Батогаях, температура там опустилась до минус 54 градусов! Юра Антонов пошел и поставил табличку: <Канец света>. Да, вот так, через <а>, с белорусским акцентом.

Мы туда добрались, а обратно вылететь не можем: из-за жуткого мороза все полеты отменены. Тем не менее, наш администратор Гриша Гельбо (Григорий Яковлевич: Не знаю, жив ли он сейчас? Что-то не вижу его нигде! Как бы чего с ним не случилось! Но если жив, то здравия ему!..) все-таки снял самолет, но вылет должен был состояться лишь через два-три дня. И эти дни мы ходили, заматываясь до глаз, так как глаза, если они мокрые, в такой мороз замерзают в секунду! Лучше платком все замотать, оставив только щелочки: А ходили мы метров за сто от гостиницы в столовую. Приходишь в этот деревянный сруб, который у них назывался <аэропортом>, там тебе - салатик замерзший: Там можно было спокойно 150 грамм принять - и будто ничего не пил, потому что там внутри, в самом помещении, было минус 30 мороза! У меня в номере было минус 25! Снег лежал на окнах. Я спал на кровати одетый. Мы унты достали и в унтах ходили. И так три дня.

Потом Гриша разбудил нас, сказал, что пора вылетать. Смотрим: ну и самолет он достал! Это был старый американский <Дуглас>, который рыбу развозил. И на этом самолете мы вылетели в Южно-Сахалинск. И при посадке он грохнулся о землю. Такой грохот стоял, что просто ужас! Наши пилоты потом сказали, что кто-то из нас в рубашке родился, потому что у самолета при посадке отвалился хвост!

В Южно-Сахалинске нас занесло снегом. Пока мы отшлепали два концерта, сугробов намело с четырехэтажный дом! Концерты мы отыграли, а из ДК выйти не можем. Мы ждали почти до самого утра, пока в этих сугробах сделают тоннели:

Кстати, классный был концерт! Первое отделение состояло из русских народных песен, аранжированных в стиле Blood, Sweat & Tears. Мы выходили на сцену, надев сапоги и кафтаны: настоящие добры молодцы! Это было такое шоу, как бы выходы русского народа посидеть на завалинку, превращавшиеся то в праздники, то в шутливые перебранки. Именно тогда у меня появилась кличка <Гвоздик>.

<Гвоздик> значит гвоздь программы. В первом отделении мне приходилось больше бегать по сцене, чем играть на клавишах, так как в каждой песне у меня была какая-то роль. То кепочку одену, то цветочки в руки возьму. Антонов, например, надевал кафтан и играл Андрияшку в песне про Парашку и Андрияшку.

<Добры Молодцы> на сцене: Анатолий Бортник, Борис Самыгин, Евгений Маймистов, Влад Петровский, Владимир Кириллов, Антипин. Дудки на втором плане: Михаил Похожаев, Сева Новгородцев, Виктор Иездиковский. Это 1972 год
<Добры Молодцы> на сцене: Анатолий Бортник, Борис Самыгин, Евгений Маймистов, Влад Петровский, Владимир Кириллов, Антипин. Дудки на втором плане: Михаил Похожаев, Сева Новгородцев, Виктор Иездиковский. Это 1972 год

А второе отделение состояло уже из эстрадных песен. Мы переодевались в желтые костюмчики - и уже все неслось в серьезном варианте. Начинался рок! Мы исполняли две вещи из репертуара Chicago, из второго альбома. Те, где они поют без слов, зато со всеми дудками, со всеми пирогами. Пели мы и две-три вещички из репертуара Three Dogs Night. И были песни на русском языке, которые в основном писал Юра Антонов. Когда он у нас работал, он написал и песню <Добры Молодцы>, и <Почтовый ящик>, и <Кончается лето>. Они были хорошо по тем временам сделаны, потому народ на нас везде и ломился! Бывало, что мы делали по четыре и даже по пять концертов в день.

Но именно тут-то и начиналась всякая фигня! Постоянно в Росконцерт приходили <телеги>, что мы позорим русскую песню. Конечно! Приходит обыватель слушать душевные русские народные песни, а ему по мозгам роком лупят! Он тут же - стучать <куда надо>. И, когда количество <телег> достигло критической отметки, нас посадили на репетиционный период. На полгода. Мы тогда жили в Москве в гостинице <Россия>. Москвичами были только наша солистка Жанна Бичевская и гитарист Толя Бортник, а все остальные - из Питера. Поэтому мы целых полгода просто прожили в этой гостинице.

Но мы времени даром не теряли и записали свою первую пластинку. Правда, с песней <Я еду к морю> случился казус. Однажды утром редактор фирмы <Мелодия> Рыжиков позвонил Севе: <Это же крамола! Какой кошмар! Какой ужас! Немедленно все переписать!> Мы срочно помчались на <Мелодию>. Оказалось, что как раз в этот момент готовилась встреча Леонида Ильича Брежнева и американского президента Ричарда Никсона, и строчку из этой песни <:Счастливей встречи нету на всей Земле> худсовет воспринял как намёк и издевательство над политикой Парии. Ладно! Мы переписали. Теперь зазвучало так: <:Счастливей встречи нету, поверьте мне:> Хотя - в чем разница?

Следующую телегу на нас накатали уже из-за самих русских песен. Мы открывали программу песней <Вечерний звон>, которую пели из-за кулис. Но на одно из представлений пришел какой-то партийный работник, который возмутился: <Почему люди из-за кулис поют <Вечерний звон>?! Они что?! Не комсомольцы, что ли?! Вообще <Вечерний звон> поют белогвардейцы!> И накатил новую телегу, в которой потребовал убрать эту песню. Кадомцев с Лейбманом, руководители отдела эстрадных коллективов Росконцерта, нас тут же вызвали <на ковер>: <Так! Какой <Вечерний звон>?! Чтоб не было никакого звона! Это вам тут не шайбы тачать!>

И снова посадили на репетиционный период. Кстати, к нам в ансамбль тогда пришли Саша Лерман из <Веселых Ребят> и басист Петя Макиенко. Это было в 1973 году. И все сразу зазвучало по-новому. Саша пришел на место Кириллова. Володька все хотел быть первым, но Юрка Антонов его маленько заталкивал. Кроме того, у него возникли личные проблемы: родился ребенок, а мы же все время в поездках! У меня Джо сих пор сохранился календарик за 1972 год, в котором я крестиками отмечал концерты. Я подсчитал: у нас было всего лишь 48 свободных дней за году! Все остальное - концерты! Выезжаешь - и проводишь в поездке месяц-полтора. Приезжаешь - пять дней дома и - опять в поездку:

Но за счет этих концертов мы жили! А ведь если ты в хорошем коллективе работаешь, значит, надо и надевать на себя что-то соответствующее, чтобы не быть, как все. А это денег стоило!

Кроме того, надо отметить, что, когда коллектив все время работает, он дышит одной жизнью, и это сразу выплескивается на сцене. Когда люди живут вместе, у них получается объединенная музыка. А когда люди живут по домам и раз в месяц собираются на концерт; когда они между собой практически не общаются, то ощущение от концерта - кто в лес, кто по дрова. Вроде бы все сыграно, но нет ощущения цельности. Вот раньше, когда ездили месяцами, это было единое целое, потому что люди жили вместе. Причем так было в любом коллективе, будь то <Добры Молодцы> или <Веселые Ребята>.

В 1973 году во вторую поездку по Дальнему Востоку у нас было по пять концертов в день. Я даже сапоги не успевал снимать по вечерам! Приходишь вечером в номер - и сразу упал! Снял - хорошо. Не снял - уже лежа, засыпая, пытаешься снять. Утром вскакиваешь, а ты - все в том же кафтане. Бежишь в буфет - чаю. К восьми - в автобус. Час сорок пять идет концерт, 15 минут перерыв, снова час сорок пять - концерт, 15 минут - перерыв. Как киносеанс. В буфете - одни пирожные и пластмассовая вода. Это и был наш обед! Потому что сбегать куда-то поесть - некогда. Вечером, если оставались силы, шли в ресторан. Конечно, если он еще не закрыт. Но обычно приезжаешь после концертов в гостиницу - все уже закрыто. Тогда начинаешь колотить в дверь кухни: <Баба Маша, налей чистенькой!> - <Тогда не долью!>

Вскоре ушел Юра Антонов. Он разругался с ребятами и пошел солистом в <Современник> к Кроллу. А потом сделал <Магистраль>. Мы с ним встретились в Московской областной филармонии, когда я перешел в <Цветы>, а он работал в <Магистрали>. Бывали периоды, когда он звал меня с собой на гастроли: <Ты мои песни знаешь - летим!..>

В 1975 году Сева Новгородцев подал заявление на выезд и уже не мог ездить на гастроли, поскольку сидел в Питере и ждал разрешения. Нам тогда пришлось отказаться от <дудок>. В аранжировках стало больше клавиш.

Но основные проблемы у <Добрых Молодцев> возникли не из-за Севы, а из-за Людмилы Зыкиной. Мы неоднократно выступали вместе с ней на больших стадионных концертах. Причем, она выходила на сцену после нас, а мы уже спели и <Утушку луговую>, и <Что ты жадно глядишь на дорогу:>, в своих обработках, конечно. Когда мы выступали, начиналась полная истерия, даже бабушки с внучками выскакивали на поле стадиона.

А с нее народ начал валить, хоть она была и <заслуженной>. Там же звука никакого не было! Ведь на сцене были - она да два баяниста. В конце концов, она разозлилась на нас и, видимо, попросила своих приятельниц из Министерства культуры с нами разобраться. Тогда и было сказано: <Ах, вот что такое <Добры Молодцы>! Не пора ли с ними покончить?!> Мне рассказывали, что у нее про меня даже в мемуарах говорится: <:а этот пианист в черных очках В.Петровский сказал мне: <Да вы ничего не понимаете в этой музыке!>

Подобная история была потом с <Цветами> и Владимиром Высоцким, когда мы работали по отделению. Высоцкий решил, что мы будем работать первое отделение, а он - второе. Он же типа, <крутой>! <Да ради Бога!> - сказали мы. И вот в Ярославле мы свое первое отделение отыграли и ушли. Он вышел на второе, а в зале крики: <Цветы> давай!> Он спел первую песню - крики не умолкают. <Цветы> давай!> Вторую песню пытается спеть - в зале начался топот. <Цветы> давай!> Но Высоцкий - это все-таки не Зыкина. Он, скрипя зубами, согласился: <Ну ладно! Переиграем. Я работаю первое отделение, а вы - второе>. А что делать?! Надо же понимать, что происходит:

После того, как Сева уехал, музыкальным руководителем <Добрых Молодцев> назначили Толю Киселева, но мы на это прореагировали неадекватно, поскольку парень он, может быть, и неплохой, но у нас была своя компания и нам не надо было никого давать в руководители. И мы все подали заявления об уходе из Росконцерта. И Лерман, и Петя Макиенко - весь состав. Но меня еще полгода не увольняли. Не хотели увольнять!

- Почему?

- А с кем бы тогда Киселев оставался?! Ни с кем! Все остальные-то ушли. Басист Володя Антипин и барабанщик Женя Мамистов играли в ресторане <Кронверк>, который стоит в закуточке у Петропавловской крепости. К ним присоединился Никита Зайцев из группы <Санкт-Петербург>. Он мне еще тогда нравился. Он был классный гитарист и скрипач. Приезжая в Питер в перерывчики между гастролями, я тоже шел в <Кронверк> - там собирались все наши. Тромбониста Сашу Морозова взяли в Большой театр. Володя Василевский работал на радио и записал много разной музыки.

Кстати, Сева перед отъездом играл с группой <Мифы> на танцах в Пушкине. Он, как ушел из <Молодцев>, стал играть с ними. И я там тоже появлялся между гастролями.

А я сначала уехал обратно в Питер и сел в ресторан <Невский>, где проработал два месяца. Кстати, вместе с нашим бывшим певцом Володей Кирилловым. Параллельно играл в ресторане <Садко>. Я сразу окунулся в ночную жизнь, так как был уже хорошо известен по <Добрым Молодцам>. Но меня ужасно утомляло каждый день ходить в одно и то же место, ведь у меня уже выработалась привычка постоянно куда-то ездить, а тут - каждый день одно и то же. Какой-то ужас! Вот этого я не выдержал. Я начал беситься, стал опаздывать на работу:

А потом раздался звоночек - и я помчался в Москву.

Нет, позвонил не Стас, а Валера Шаповалов по кличке <Полковник>, который работал тогда директором у <Цветов>: <Ребята согласны. Стасик тоже хочет. Срочно приезжай!..>